Дорогие друзья! Издательство "Цетрполиграф" подготовило замечательный подарок поклонникам Беара Гриллса - его автобиографию на русском языке. Рады представить Вашему вниманию небольшой фрагмент из неё, будучи уверенными, что Вам понравится удивительно красивый мир этого человека и Вам будет интересно узнать о пути, который он прошёл.
 
"Я смотрю на пол: там валяются мой разодранный комбинезон, окровавленная куртка, разбитая мини-камера и треснувшие защитные очки.
И я думаю: когда же это безумие стало моей жизнью?"

 

***
Бывший военный, мистер Стерджес требовал от нас строгой дисциплины. Каждому из нас был назначен на полу свой «пятачок», где в ожидании нового задания мы обязаны были стоять по стойке «смирно». За провинности он жестоко нас наказывал. Казалось, он забывал, что перед ним шестилетние дети, но нам такая строгость даже нравилась.

 

Это вызывало у нас чувство своей непохожести на маменькиных деток.
Он выстраивал нас в линейку под металлическим турником, укрепленной на высоте семь футов  от пола, и мы все просили:
— Поднимите меня, пожалуйста, мистер Стерджес!
Он поднимал каждого вверх и оставлял болтаться на турнике, а сам поворачивался к следующему мальчику.
Правила были простые: мы не имели права просить разрешения спуститься, пока все ребята не повисали на планке, как мертвые фазаны в кладовой. И даже потом ты должен был попросить:
— Пожалуйста, мистер Стерджес, спустите меня вниз.
Если же ты преждевременно падал на мат, тебя с позором заставляли встать на свой «пятачок».

 

***

В колледже я получил еще одно прозвище — Обезьяна (в дополнение к Беар (Медведь), которым благодаря моей сестренке Ларе меня звали с детства).
Так меня стал звать Стэн, думаю, из-за моей любви к лазанью по деревьям и зданиям. Мне не очень нравилось мое настоящее имя Эдуард: оно казалось мне скучным и слишком напыщенным, поэтому меня устраивали и Беар, и Обезьяна — оба эти прозвища сопровождали меня и во взрослой жизни.
Учась в Итоне, я продолжал свои ночные вылазки, и вскоре об этом стало известно. Я даже надумал приглашать людей на мои экскурсии.
Помню одну из таких экскурсий, когда мы собрались пройти под всем городом по старому коллектору. Под мостом я обнаружил решетку, ведущую в эти кирпичные трубы в четыре фута высотой, которые были проложены под улицами.
Жутковато было спускаться в кромешную тьму, не имея представления, куда ведут эти трубы, к тому же там царило нестерпимое зловоние.
Мы захватили с собой факел и пачку игральных карт, чтобы всовывать их в щели между кирпичами, отмечая наш путь. Наконец мы обнаружили люк, крышка которого поднималась наружу, вылезли и оказались в маленьком переулке сразу за домом директора школы.
Мне это понравилось. «Вот откуда течет все дерьмо», — помню, шутили мы тогда.

 

 

 

***

И вот Итон разрешил мне всего в шестнадцать лет посещать курсы будущих морских коммандос, с тем чтобы затем пройти отбор на звание офицера. Это были весьма напряженные трехдневные учения, во время которых мы занимались бегом, маршировали, совершали марш-броски с полной выкладкой, штурмы, учились уверенно ходить по натянутой проволоке (ну, это-то я умел!) и приобретали навыки командира.
В результате из двадцати пяти курсантов отбор прошли всего трое, в том числе я. В отчете говорилось: «Допущен к прохождению отбора: Гриллс физически развит, работает с энтузиазмом, однако ему необходимо избавиться от излишней беспечности». (К счастью для моей будущей жизни, я пренебрег этим советом.)
Удачное завершение курса вселило в меня уверенность, что в крайнем случае по окончании колледжа я смогу пойти по стопам отца и поступить в коммандос.

 

 

 

***

Мальчиком я находил веру в Бога чем-то естественным. С этой верой мне было очень уютно и спокойно: я не задавался никакими вопросами и воспринимал Христа как своего близкого друга, с которым я делился своими радостями и горестями.
Но в школе мне пришлось слушать множество церковных служб на латыни, которые монотонно бубнили священники, и я вдруг подумал, что, вероятно, не совсем верно понимал веру.
Может, Бог вовсе не был сокровенным, все понимающим другом, с которым ты доверчиво беседуешь в душе, а больше походил на церковь… был таким же нудным и утомительным, нетерпимым и требовательным, и даже ненужным.
На самом деле, если все это можно сказать о церкви, то сама вера — дело совсем иное. Но я беспечно и без лишних размышлений отбросил от себя вместе с этой скукой и прелесть истинной веры. Если церковь вызывает отвращение, то и вера не лучше, решил я.

 

 

 

***
Мы целый месяц бродили по Гималаям, по горам вокруг Дарджилинга и даже забирались еще выше. Мы разъезжали на крышах вагонов, спали на деревянных кроватях в отдаленных горных деревушках, спускались по бурным горным рекам.
Мы познакомились с невероятно красивыми местами на западе Бенгалии и на севере Сиккима, куда в то время туристы не допускались из-за пограничных споров с Пакистаном. Но наш инструктор, армейский офицер, достал специальное разрешение.
Мы посетили Гималайский институт альпинизма, расположенный рядом с Дарджилингом, где индийские гиды вели занятия по зимнему альпинизму, и я попался на крючок. Для великих альпинистов это место было святыней, и меня завораживали рассказы о приключениях восходящих на высочайшие пики Земли, хотя многие находили здесь свою смерть.

***
Как рекруты, мы носили обычную зеленую армейскую форму. И невольно с завистью посматривали на уверенно расхаживающих по лагерю опытных спецназовцев, на куртках которых красовались разные значки.
А мы, новобранцы, еще ничего не знали и сами ничего не значили. Мы были просто серой массой. Не больше и не меньше.
С затаенным восхищением я смотрел на лихо заломленные береты и пояса с «крылатым кинжалом», которые носили ребята из спецназа. У меня начинало формироваться истинное представление о том, каким трудом они заработали право на эти знаки отличия.
Приближался очередной уик-энд. Я не успел до конца залечить свои болячки, восстановить силы и полностью прийти в себя после предыдущих учений, а в сердце уже нарастали страх и волнение перед будущими испытаниями.
Ведь мало кто способен с радостным нетерпением ждать того дня, когда тебе предстоит снова и снова переносить невероятные физические и нравственные нагрузки.
 
***
Еще один элемент успеха шоу «Человек против дикой природы» — его скрытый смысл. Думаю, это самый важный фактор.
Ведь если вдуматься, то вся наша жизнь — это своеобразная борьба за выживание, верно? Порой она длится изо дня в день.
Но для того, чтобы выжить, человеку недостаточно только его природных способностей и удачи.
Настоящие борцы за выживание отличаются мужеством, верой в успех и упорством — эти же качества необходимы и в жизни.
Недавно на улице ко мне подошел мальчик. Он посмотрел мне прямо в глаза и спросил:
— Вы могли бы коротко сказать, что нужно для выживания?
Я задумался, потому что мне хотелось дать достойный ответ.
Затем я вдруг ясно понял, что скажу ему.
— Улыбаться, когда идет дождь, и, если ты идешь сквозь ад, не останавливайся, продолжай бороться.
 

 

 

 


© Издательство "Цетрполиграф"